я просто текст
я просто текст

Замечательная выставка «Ненавсегда» в Третьяковке, очевидно, подводит (как минимум промежуточный) итог переоценке эпохи Застоя, которая в здешнем интеллектуальном мейнстриме началась с книжки Алексея Юрчака «Это было навсегда, пока не закончилось» и продолжилась совсем недавней и тоже отличной выставкой «Секретики» в «Гараже». Наверняка были и еще какие-то звенья в этой цепи, которые я пропустил, — например, художественная литература.

Тут хочется бегло зафиксировать два момента, связанных именно с застойным искусством и его реинтерпретацией. Лет 15 назад я думал примерно так (и мне кажется, эти мысли отражали некий тогдашний культурный консенсус): вот был брежневский Застой, затхлое, душное время, где официальная культура душила все живое, и только в подполье ей героически противостояли нонконформисты, делая искусство мирового значения: московский концептуализм и соц-арт. Ну, я огрубляю в известной степени, но в общем парадигма была какая-то такая. Вышеупомянутая переоценка ведет к тому, чтобы думать обо всем этом совсем иначе, — и куда сложнее. Во-первых, с тех пор как-то стало понятно, что никаким искусством мирового значения московский концептуализм, в общем, не был — да, кто-то из его представителей и сейчас ценится на международном рынке, но в истории искусства, кажется, он уже прочно останется сноской к каким-то другим, более обширным и влиятельным феноменам. Во-вторых, оказывается, что в этом нет никакой проблемы.

«Секретики» (особенно) и «Ненавсегда» (отчасти), с одной стороны, предлагают посмотреть на застойное искусство прежде всего не как на некий имманентный эстетический феномен, а как на досуговую практику, плотно встроенную в свое время. Грубо говоря, в силу некоторой выхолощенности и автоматизма официальной публичной сферы у советского человека появляется много свободного времени — и в этой странной ситуации непроговоренной свободы возникают самые разные способы реализации этой свободы: от подмосковных экспедиций «Коллективных действий» до подпольных видеосалонов с эротикой, от мистицизмов до национализмов. И когда эти практики, как на упомянутых выставках, оказываются в одном ряду, они как-то встают на один уровень с человеком, гуманизируются, перестают восприниматься как нечто высоколобое, элитарное; напротив — оказываются пусть очень разными, но равно эмоционально понятными способами находить какие-то прорехи в реальности, которые позволяют эту реальность чем-то насыщить, обогатить, сделать веселой, превратить в какой-то карнавал. И в этом смысле то, что тут друг на друга смотрят искусство «хорошее» и искусство «плохое», делает интереснее и то, и другое.

А с другой стороны, важная ценность «Ненавсегда» в том, что выставка очень убедительно позиционирует концептуалистов и прочих нонконформистов с одной стороны и так или иначе встроенных в официальную культуру художников (Гелий Коржев, Дмитрий Жилинский etc.) с другой не как «два мира — два Шапиро», а как некую единую сложную художественную реальность, которая становится по-настоящему ценной и цельной, именно когда мы видим ее целиком, когда соседствуют друг с другом эпическое почвенничество Виктора Попкова (картинка «Хороший человек была бабка Анисья»), почти китчевые апокалиптические видения Виталия Линицкого, иронический мистицизм Пригова («Боже»), монументальные натюрморты Коржева, персмешничество Комара и Меламида, катастрофический поп-арт Петра Беленка (мое личное открытие, пожалуй), экзистенциальный фотореализм Андрея Волкова etc. etc. То есть оказывается, что интересно смотреть не на луч света в темном царстве, а на само царство — которое, если дать чуть привыкнуть глазу, оказывается совершенно не темным и многое может нам рассказать еще и про то, как можно существовать здесь и сейчас.