Когда ты долго и одиноко лежишь в психушке, не так уж сложно с кем-нибудь сойтись. Тем более, твоих ровесников обычно достаточно: в дурках лежат люди всех возрастов от 18 до 100. Знакомства заводятся легко, раскрываться душой тоже не сложно — вы в одной лодке и это похлеще, чем в одном купе поезда дальнего следования.

В первые раза 3 пребывания в больнице подобного рода я охотно знакомилась с людьми, обменивалась контактами и, казалось, после выписки мы будем дружить. Но нет. Люди теряются, потому что не хотят вспоминать тот ад, через который они прошли до и во время дурки. Хочется забыть и сделать вид, что этого никогда не было. Такое отрицание очень характерно для новичков — людей, который первый (и, скорее всего, последний) раз, попали в психушку.

В последние разы в психушке я также была рада знакомству, но контактами уже не обменивалась — какой в этом толк? Я точно знала, что из этого ничего не выйдет и прямо говорила об этом соседям по палате, которые подходили ко мне с обрывком бумаги и ручкой в трясущихся руках (тремор от лекарств, а не стеснение). Исключение составила девушка Мария — преподавательница испанского языка, которая нашла меня, и мы отлично прогулялись много позже выписки: бросали сугробы в реку, пытаясь разбить лёд, веселились, как дети, по уши в снегу.

Но моё самое главное исключение — это Света. Мы лежали с ней вместе после моей самой серьёзной попытки суицида — когда я пыталась перерезать себе шею, самый страшный момент моей жизни и самый худший период.

Сначала мы со Светой лежали во второй, дозорной, палате под пристальный круглосуточным присмотром. Тех дней ни я, ни, тем более, Света особо не помним — были в бреду. Потом меня, а затем и её, перевели в обычные палаты. На Свету я засматривалась: высокая, стройная, в местной пижаме, которая была ей чуть мала, с короткими волосами, озорным носом и вечным шухером на голове. Она либо спала, либо ела, выходя из своей палаты, на ходу запахивая уродливый халат.

Я к ней приебалась. Не помню, с чего началось, но я инициировала наше общение. У Светы был адовый жор, она сметала всё подряд, и я стала её подкармливать тем, что мне приносили друзья. Света с благодарностью не отказывалась от угощения и уплетала за обе щеки. Я прозвала ей Хорьком. Ну действительно, сколько можно спать и есть? Я доёбывалась до неё, пыталась растормошить и пригласить в свою седьмую палату, где мы активно общались, пытались тайно играть в карты и где слепая девочка попеременно делала нам массаж.

Постепенно я начала узнавать историю Светы. Надеюсь, она когда-нибудь напишет об этом сама целую книгу, так что ограничусь лишь тем, что Света спасла мир, а мы этого не заметили.

Когда Света, наконец, проснулась от своего тёмного сна, она попросилась перевестись в мою палату, где мы и подружились, а я неловко спросила, как с ней связаться после выписки.

Мы дружим до сих пор, и я счастлива этой дружбе. Вот приеду домой и пойдём танцевать, правда?