​​Уже неделю в русском литературном интернете не утихают споры вокруг стихотворения Галины Рымбу «Моя вагина», которое она опубликовала в своем фейсбуке в поддержку художницы и активистки Юлии Цветковой. Мы также хотим выразить солидарность с Юлией Цветковой, которой грозит тюремный срок за якобы порнографические рисунки, и напомнить, что моральные и лингвистические споры вокруг сексуальности и тела — старое явление. Язык разговора о теле может становиться репрессивным — но он может служить и раскрепощению.

Вот отрывок из третьего тома «Истории тела», вышедшей в нашем издательстве:

«Долгое время сексуальность искоренялась из языка или вытеснялась в область обсценного и греховного. В первой трети XX века становятся допустимыми мало оригинальные, но понятные выражения, такие как „отношения“, „интимные“, а затем и „сексуальные“ „части тела“. Наряду с этим в период между двумя мировыми войнами развился язык анатомии. Он был принят обществом по причине его точности, наукообразности и асексуальности. Наиболее часто употребляемыми словами стали „половой член“, „пенис“ и „влагалище“, „вагина“.

Термины более специфические, такие как „эрекция“, „эякуляция“, „матка“, еще далеко не так хорошо освоены. Некоторые протоколы полиции и жандармерии межвоенного периода изобилуют среди прочего пикантными опечатками наподобие „вазина“ или „пенисс“. Успех физиологического словаря многим обязан медикализации общества и росту числа абортов. Достижение языка анатомии, высоко оцененного женщинами за его нейтральность, состояло в том, что он позволял в отстраненной манере называть органы и действия, связанные с половой жизнью. Так лингвистика вывела сексуальность из подполья и благоприятствовала развитию более смелых экспериментов в алькове».