​​9 августа 2020 года ушел из жизни выдающийся философ и антрополог Валерий Александрович Подорога. Различные тексты Валерия Александровича неоднократно появлялись на страницах наших журналов. Выражаем соболезнования родным, близким, ученикам и коллегам ученого всей редакцией.

В конце прошлого года в журнале «Новое литературное обозрение» (№ 5/2019) выходил блок статей Валерия Подороги, посвященный философии чтения. Перечитываем статью «Убежище Пруста (Заметки по аналитической антропологии литературы)», в которой Подорога анализирует механизмы, структуру и логику «Поисков», а также раскрывает парадоксальный тезис о том, что «чтение — это дружба».

«Читать для М. Пруста — это общаться с другом, отсюда формула: “чтение — это дружба”. Дружба — встреча с тем, кто приносит счастье подлинного общения, ничего не требуя взамен, “волнения дружбы угасают на пороге той чистой и спокойной дружбы, какой является чтение”. Дружба измеряется дарами, но только чтение, действительно, дар, на который не ждут ответа. Дар даруется, дарение безымянно. Нет того, кого называют дарителем, и того, кого можно было бы назвать получателем даров, дар циркулирует ни от кого, ни к кому (т. е. от любого к любому). Даром можно воспользоваться, но он не может быть представлен как ожидаемый. Чудесный дар и есть Дар (как Чудо). Дружба не должна пониматься как нечто переходное ко все большей зависимости от желаний Другого, поскольку равновесие желаний невозможно при близком общении. Дружба — не любовь, но от дружбы переходят к любви и от любви к дружбе. Конечно, любовь и дружба — крайне неустойчивые представления, слишком лабильные и неопределенные. В данном случае Пруст решается именно на примере чтения продемонстрировать подлинную дружбу, да и само чтение увидеть как дружбу в “чистом виде”».

​​Сегодня — юбилей Владимира Сорокина. В 2018 году мы издавали монументальный сборник «Это просто буквы на бумаге…», посвященный его творчеству. В статьях рассматривались не только общие принципы поэтики Сорокина и его отдельные произведения, но и персональный миф, который Сорокин создавал в течение всей жизни.

По этому поводу мы решили перечитать статью Ильи Калинина «Владимир Сорокин: ритуал уничтожения истории», в которой он анализирует концептуальную стратегию писателя.

«Парадокс сорокинского письма заключается в том, что все эти элементы в нем отчетливо присутствуют, но столь же отчетливо подчеркиваются как неважные, переставшие выполнять функцию, конституирующую литературу. Перед нами попытка завершить литературу, или, что то же самое, — попытка начать ее с нуля, освободив от риторической конвенциональности поэтического языка, но наделив ее структурной стабильностью метафизики, символическим буквализмом мифа и перформативной силой ритуала».

| Forwarded from я просто текст

Я в последние годы очень редко читаю новую художественную литературу, но тут вдруг взялся по рекомендации Юры Сапрыкина (спасибо) за книгу Аллы Горбуновой «Конец света, моя любовь» — и очнулся через два дня другим человеком. Ну не прямо так, конечно, но давно не было книжек, которые переполняют так, что заснуть не можешь, — а эта именно такая. Формально это сборник рассказов, на деле — очень цельная вещь; то есть по одному или даже нескольким рассказам очень мало что понятно; важна вся конструкция. Я тут ни на какую экспертизу не претендую (стихов Горбуновой — а она в первую очередь поэтесса — не читал; за современной русской литературой подробно не слежу уже лет семь), но пару мыслей хочется зафиксировать.

Первое. Мне до сих пор не попадалось книг, где фиксировался бы опыт именно моего конкретного поколения — детей Перестройки, которые вошли во взрослую жизнь в 2000-х; людей, у которых в детстве и юности было ощущение, что в окружающей реальности столько открытых возможностей и прорех, что аж страшно (причем совершенно не фигурально выражаясь, реально страшно), и которые через несколько лет обнаружили, что прорехи более-менее залатаны, а возможности присвоены людьми постарше; что история прошла рядом, но мимо. Ну, это у меня такое ощущение, у других может быть иное, понятно. Так или иначе, в «Конец света, моя любовь» — главным образом в ее рамочной части — в режиме того, что на английском называется creative nonfiction (в рецензии Гали Юзефович прочитал также термин «автофикшн») этот опыт схвачен как-то бесконечно точно. Притом что про историю (то есть политическую историю) там нет ровным счетом ничего за пределами того, что где-то в телевизоре демократы воюют с коммунистами. И я дажу не скажу, что она там где-то между строк присутствует, нет. Но почему-то кажется, что это вот прямо «про нас».

Почему? С одной стороны, наверное, потому что тут очень сильно выведено и поймано вот это ощущение юности, когда мир вокруг представляет собой одну большую бесприютность, опасность и травмирующий опыт, но в этой бесприютности и есть какая-то свобода, какое-то обнаружение себя; и Горбунова умеет как-то не затушевать ни чудовищность происходящего, ни его исключительную внутреннюю важность. Тут можно сказать, что это про любую юность, а не про конкретно «нашу». Ну да, но тут вступает другая сторона — конкретика. На уровне примет реальности — почти случайные цитаты из Неумоева, автостоп, выпадение из социальных конвенций, неловкий секс и еще более неловкое его отсутствие, рок-магазины, хиппи, клички; все это бесконечно узнаваемо и к тому же описано так, что в этом появляется какая-то очень мощная ценность, вплоть до того, что хочется как-то по-новому обдумывать свой личный опыт схожего харакрера. И на уровне ощущений: в центральной части книги в реальность вторгаются хтонические чудища и бытовой сюрреализм — и кажется, что выползли они именно из наших, тогдашних рубежей.

Второе. Тут я вступаю на совсем зыбкую почву, но это же мой телеграм-канал, так что вай нот. Мне кажется, что «Конец света, моя любовь» — это такой русский литературный метамодерн. (Возможно и даже наверняка не первый, тут я просто не знаю.) Потому что вообще-то во всех этих почти жж-образных мемуарах и страшных сказках спрятаны или, скорее, помянуты самые разные узнаваемые дискурсы. Назову самые банальные, наверняка там есть и больше всего, мне просто не хватает кругозора. Тут есть и мамлеевская жуть, и сорокинские карнавальные перевороты, и даже что-то от лучших вещей Пелевина — особенно в самом финале, когда все, что было до, объединяется в какое-то единое откровение (причем тянет это слово написать с большой буквы). При этом никаких постмодернистских подмигиваний и игры тут нет, все по-настоящему; то есть там, где у Сорокина вскрытие языка, у Горбуновой происходит реальное вскрытие тела, с говном и кровищей. Здесь живет та самая метамодерновая осцилляция между реальным и ирреальным, серьезным и смешным, своим и чужим, убивающим и оживляющим — и во многом благодаря этому мерцанию по итогу рождается книжка, от которой, так сказать, сияние исходит.

​​Сегодня день памяти антрополога и теоретика культуры Светланы Бойм (1959–2015). В прошлом году мы издали одну из главных её работ — книгу «Будущее ностальгии», посвященную типологии ностальгии в западноевропейской культуре с одной стороны, а с другой — рефлексивному анализу собственной биографии, опыта, советской и постсоветской жизни.

Тогда же в «НЗ» вышел мемориальный блок, посвященный Светлане Бойм и ностальгии. Главным материалом стал перевод мемуарного рассказа Светланы Бойм «Космос в женском туалете» — последнего завершенного текста исследовательницы.

«Советская ракета испытала метаморфозы размера и мощности. Сначала она была воображаемым объектом и научной фантастикой, маленькой моделью ракеты, изобретенной Циолковским и спроектированной Королевым. Эта модель проложила путь к созданию настоящей космической технологии. Ракета стала огромным кораблем, направляющимся в светлое будущее. Предполагалось, что он покорит космос и сделает Советский Союз самой мощной страной в мире. Миф о космосе закончился вместе с распадом Советского Союза, а возможно, и раньше. Это была последняя утопия, в которой наука, идеология и воображение работали совместно в попытке вырваться из обыденного бытия человека».

​​5 августа отмечается мрачная годовщина — Международный день памяти жертв Большого террора 1937–1938 годов. В эту важную дату мы выпускаем книгу филолога и культуролога Николая Эппле «Неудобное прошлое», в которой он рассматривает какие трудности и противоречия преодолевают культура памяти и институт проработки прошлого в современной России.

Сравнивая постсоветский опыт с опытом других стран, для которых собственная история неотделима от преступлений прошлого — Германии, Аргентины, Испании, ЮАР, Польши и Японии, — Эппле стремится наметить общие для мировой и специфические для отечественной культуры механизмы изживания травмы. Ни одной из перечисленных стран эта работа, по мнению автора, не дается легко, и каждый участник процесса вынужден искать собственные пути и подходы. Универсально одно: требуется большая смелость, чтобы честно рассказывать о преступных действиях своей страны в прошлом и взять за принцип невозможность их повторения.

Скоро книга придет из типографии. Электронная версия уже доступна в Amazon и Google Play.

​​Недавно в нашем издательстве вышла книга «Постфактум» классика культурной антропологии Клиффорда Гирца. В этой интеллектуальной автобиографии Клиффорд Гирц описывает многолетний опыт проживания в Индонезии и Марокко, применяя к собственной жизни знаменитый метод «плотного описания». Гирц показывает, как частные и повседневные практики соотносятся с широким социальным и политическим контекстом, как упорядоченность и логичность событиям придает сам наблюдатель, постфактум выявляя и интерпретируя данные взаимосвязи.

Наш постоянный автор, друг издательства, филолог и историк культуры Андрей Зорин неоднократно упоминал Гирца в числе тех, кто оказал на его исследовательскую практику ключевое влияние. Мы попросили Андрея Зорина дать нам небольшое интервью, в котором он рассказал о знакомстве с работами Гирца и о том, почему его исследования остаются актуальными для сегодняшнего дня.

«Постоянный интерес Гирца к людям — это, на мой взгляд нерв его наследия».

​​Очередной виток движения #MeToo в русскоязычной культурной среде вновь спровоцировал общественную дискуссию об этических границах и гендерном неравенстве. Журнал «Неприкосновенный запас» неоднократно подходил к исследованию данной проблемы — особенно концентрируя внимание на вопросах девичества, взрослении девушек-подростков, насилии и выработке «новых» социальных норм. Сегодня мы перечитываем статью Надежды Ажгихиной «Девочки просят внимания!», в которой она обращается к истории российских изданий для девочек-подростков. Она показывает, как эти издания переживали расцвет в 1990-х, оспорив многочисленные табу и сделав частью повседневности разговор об особенностях девичьего взросления, психологии гендерных отношений, гендерной дискриминации. Однако в 2000-е гендерная повестка из подобных изданий практически исчезает, а феминизм переселяется в Интернет. Надежда Ажгихина настаивает на необходимости таких российских изданий для девочек-подростков, которые бы разрушали традиционные гендерные стереотипы.

«Модели новых СМИ для девочек и молодых женщин вот уже несколько лет привлекают студенток факультетов и отделений журналистики университетов, кое-кто из которых отважно создает собственные веб-сайты и стартапы. Стратегия помогла бы не только упорядочить эту работу, но и вывести ее на принципиально новый уровень — и, быть может, в конечном счете подойти к созданию серьезного издания для российских девочек и девушек, настоятельная потребность в котором пока не осознается в полной мере ни журналистами, ни гендерными исследователями, ни даже феминистками».

​​Друзья, журнал «Теория моды: одежда, тело, культура» совместно с журналом «Clothing Cultures» приглашают принять участие в международной онлайн-конференции «Создавать важно: пандемия, практика, педагогика и творчество / Making Matters: Pandemic, Practice, Pedagogy and Creativity», которая состоится 15 сентября 2020 года.

На конференции мы обсудим, как пандемия стимулировала развитие новых подходов к повседневному творчеству и творческих педагогических практик. Конференция посвящена в основном – но не только – практикам, связанным с дизайном одежды и текстиля, и ее цель – собрать вместе научные исследования, в которых анализируются привычные и неожиданные виды творчества в конкретном временном и пространственном контексте.

Все подробности по поводу CFP — у нас на сайте.

​​Совсем недавно запустился новый «Альманах-Огонь» — мультимедийный проект, посвященный сложным взаимодействиям между поэзией и музыкой, словом и звуком. Одним из материалов первого выпуска альманаха стала архивная публикация редкой книги-поэмы «Метаморфозы» Елизаветы Мнацакановой — поэтессы, создававшей уникальные произведения на грани между стихом и музыкальной партитурой. Публикация текста сопровождена развернутым эссе лингвиста Владимира Фещенко о творчестве Мнацакановой.

«Итак, перед нами язык, за которым словно проглядывает “зыбкая” музыка — “другая музыка” как колеблющийся “Другой” языка. Музыка как почти точный двойник языка, с которым она образует новое единство — музыкословие, или музыку языка».

В 2018 году «Новое литературное обозрение» издало книгу Мнацакановой «Новая аркадия» — первое собрание текстов поэтессы, которое представляет наиболее полным образом её творческое наследние.

​​Один из блоков специального 161 выпуска журнала «НЛО» — «Постсоветское как постколониальное» — посвящен осмыслению социокультурной ситуации бывших азиатских (полу)колоний Российской империи (Таджикистана, Казахстана, Монголии и др.). Делимся статьей Дианы Т. Кудайбергеновой «Призраки, манкурты и прочее: “постколониальное” искусство Центральной Азии». Статья описывает как, несмотря на полное отсутствие государственной поддержки и вялости арт-рынка, художники упорно стремятся к «деколонизации» любой ценой. По мнению автора, творческая дискуссия об идентичности и обретении места в постсоветской действительности вращается вокруг трех основных смысловых точек притяжения: потеря и обретение идентичностей, примирение с колонизацией и глобализацией, расширение идентичности посредством погружения в художественный дискурс.