Literature is our type of revolution.

SoundCloud: https://soundcloud.com/bookngrill

ВК: https://vk.com/bookngrill

Мои короткие истории и упражнения @chickenchicken

Вопросы, отзывы, предложения @bookngriller

Когда происходит страшное, у человека включается защитный механизм. Это может быть экскапизм, попытка закрыться от травмы и не замечать ее, – либо поиск простых объяснений, квази-магической формулы, которая успокоит, которая гарантирует, что с тобой это никогда не случится.

Это все потому, что он считал себя Наполеоном (Это неправда; для Соколова Наполеон был личностью, вокруг которой строился персональный культ; он считал себя скорее его первосвященником с правом ношения генеральского мундира)
Это все потому, что он был реконструктором – все реконструкторы ненормальные (Большинство реконструкторов – психически здоровые люди, для которых поездка на мероприятие – отдых сродни рыбалке или походу в горы)
Это все потому, что не надо было встречаться с преподавателем (завуалированное «сама виновата», которому давно пора исчезнуть из общественного сознания)
Ну а она сама не видела, что он вспыльчивый и ненормальный? (см. выше)
Это потому, что он дружил с Мединским и Слуцким, все с ними понятно (с ними, конечно, все понятно, но это не объяснение)
Это то же самое, что с Гусейновым: профессура оборзела (необоснованная и абсурдная генерализация)

Правда же в том, что человек, который казался прекрасным преподавателем и заносчивым, эксцентричным, но интересным персонажем, оказывается насильником и убийцей, а в личку приходит сообщение «Я сегодня потеряла двоих друзей», и осмыслить это пока не получается.

А ведь однажды Соколов написал художественную книжку для детей. Логика была такая: если написать хороший приключенческий роман наподобие «Трех мушкетеров», то больше ребят увлекутся историей. Он и написал, как ему казалось, идеальный образец подобной книги: «Испанскую войну и тайну тамплиеров». Там по сюжету солдат из состава французских оккупационных войск в Испании получает задание обыскать заброшенный монастырь в горах, в результате чего он попадает в английский плен. Происходят какие-то перипетии, в конце солдат находил сокровище тамплиеров, обретал любовь прекрасной дамы и уважение товарищей.

Соколов гордился тем, что сеттинг был воссоздан едва ли не документально. Вплоть до того, что погода в определенный день была изображена именно такой, какой была на самом деле.

Эти описания погребли под собой сюжет. Книга была переполнена ненужными детализированными пасторалями, экскурсами в униформологию, маршрутами войск. Историк победил писателя. Историк боялся окружающего мира и написал книгу для молодежи XIX века. Чем живет молодежь века XXI-го, он не знал и не хотел знать, полагая современность прогнившей эпохой, а реконструкцию – высшей манифестацией человеческого духа.

Что до его научных работ – они были хороши, но исключительно потому, что ничего подобного на русском языке до Соколова не издавалось. О кадровом составе, оргструктуре и повседневности «Великой армии» лучше всего написал Джон Элтинг в Swords around a Throne. О больших политических играх начала XIX века лучше написали Доминик Ливен и Фредерик Каган.

Но Соколову казалось, что он на пике академической карьеры.

Теперь он останется приговорен к своей совести, а никому не придет в голову заниматься реконструкцией. Тот, кто хобби придумал, его же и погубил.

Убийца должен сидеть в тюрьме, за домашнее насилие должна быть статья (иначе это могло и не случиться), виноват насильник, а не жертва.

Но простых объяснений не существует, и остается дожидаться расследования, чтобы выяснить все причины произошедшего.

И на десерт – мой любимый фрагмент из «Ц-дии». Plotholes тоже могут быть не багом, а фичей

Реза Негарестани: как экспериментировать в прозе и писать о сверхъестественном

Кому сегодня нужен реализм, серьезно? Вы читаете Джона Стейнбека? Единицы читают Стейнбека. Ни один реалистический роман не способен отразить то, что происходит на Ближнем Востоке.

Это была самая странная презентация книги, на которой мне довелось побывать.

Участники встречи обсуждают нефтяную магию Ленина («Хлеба и нефти!»), а чувак из зала делает предложение Даше Дугиной — и получает отказ («Нет, только если ты выучишь «Циклонопедию» от начала до конца по-английски и сможешь воспроизвести...»), после чего оглашает зал криком «Но почему?..» – но ответа не получит, ибо Даша уже растворилась в толпе, словно темный логос.

Но самое интересное было в самом начале, когда иранский философ вместо рассуждения о темной онтологии и акселерационизме внезапно рассказал, как писать экспериментальную прозу. Собрал выступление Реза в один конспект https://telegra.ph/Reza-Negarestani-Kak-ehksperimentirovat-v-proze-11-12

#лекции_жарь

Спасибо @nosorogmagazine, что организовали все это

https://telegra.ph/Reza-Negarestani-Kak-ehksperimentirovat-v-proze-11-12

Реза Негарестани: Как экспериментировать в прозе

Негарестани писал «Циклонопедию» два года – с 2003 по 2005й. Изначально выпустить книгу он планировал в британском издательстве Creation Books -- но оно внезапно разорилось, оставив Негарестани наедине с рукописью. Прочие издатели публиковать «Циклонопедию» отказывались: для них в ней было слишком много эзотерики и теоретических построений, а термин theory fiction тогда не особенно воспринимали. Опубликоваться удалось лишь в Австралии в 2008 году – по рекомендации Чайны Мьевиля, который остался в восторге…
| Telegraph

#анонсы_жарь Уже сегодня пройдет презентация «Циклонопедии» в «Гараже» https://garagemca.org/ru/event/presentation-and-discussion-of-cyclonopedia-by-reza-negarestani

И черт, я точно не стал бы рекомендовать его читать всем — это очень странный роман, но определенно самый необычный из тех, что я прочел за год.

Вот представьте себе, если бы Абдула Аль-Хазред из мифов Ктулху в самом деле написал Некрономикон, а Лавкрафт сделал бы его частью своего романа, действие которого происходило бы на Ближнем Востоке, — тогда вы примерно поймете, что из себя представляет «Циклонопедия». Это мощный закос под переполненные терминологией работы акселерационистов и ксенофеминистов, суть которого можно свести к логлайну: нефть — живая структура, которая творит свои собственные политики, воздействующие на мозг людей и формирующие ландшафт Ближнего Востока, чтобы победить капитализм.

Если живо воображать себе все, о чем пишет Негарестани, перед глазами возникнет по-настоящему жуткая картина, — поэтому, собственно, «Циклонопедия» и является романом ужаса. Show don't tell в самом неприкрытом виде.

Но нельзя сказать, что Негарестани только и может, что спекулировать философским стилем ради потрясающих своим визионерством схем-картинок: трактаты сумасшедшего профессора Парсани и не менее безумного полковника Уэста «завернуты» в крепкий модернистский текст, героиня которого находит рукописи Парсани — при весьма загадочных обстоятельствах. Причем ее собственное состояние трудно назвать здоровым.

Розовые магнолии, нью-йоркская публичная библиотека, нью-йоркский ботанический сад, цветущие вишни в округе Колумбия, больше розового... напряженный сосок, кровоточащее сердце, розовые бархатные ленточки маленькой девочки, розовые пространства, розовые фонари, <...> ярко-розовая эмаль, розовый кашемировый свитер, розовый остров Кристо, <...> Розовые пудели или розовые кошки обложка Лахета идеальный оттенок розовой губной помады розовые коробочки для дисков розовые жемчужные бусы...

Обзор будет, а вечером увидимся в «Гараже».

https://garagemca.org/ru/event/presentation-and-discussion-of-cyclonopedia-by-reza-negarestani

Презентация и обсуждение «Циклонопедии» Резы Негарестани

Презентация русского перевода романа иранского философа Резы Негарестани «Циклонопедия», вышедшего в издательстве «Носорог».
| Garage

День рождения сегодня празднует Нил Гейман — человек потрясающего таланта и харизмы, тексты которого сочетают образность стиля с философской глубиной.

И его лекции для Master Class — пожалуй, одна из лучших инструкций по написанию прозы, что мне встречалась.

Мое изложение самого важного из этих лекций — постом ниже, а с иллюстрациями все они собраны под тэгом #лекции_жарь.

​​Ольга Брейнингер: как появились толстые журналы и как сделать их современными

Первый русский журнал, «Московский журнал», в 1791 году создал Николай Карамзин. Позднее он же запустил «Вестник Европы» — первый литературный журнал, число подписок которого доходило до 1200 человек (довольно значительная цифра при тогдашнем уровне грамотности).

В 1820-х — 1830-х произошел «журнальный бум». Его сделало возможным удешевление процесса печати и постепенная профессионализация литературы.

К 1858 году сложилось единство трех ключевых элементов журнала: он одновременно играет роль критического, социально-политического и литературного источника.

Так журнал просуществовал до советской поры, где ему наследовали уже иммигрантские литературные журналы. Советские журналы рождались в бурной дискуссии, зачем они нужны и нужны ли вообще. Понятно, что литжурнал был эффективным оружием в борьбе за ликбез — и в качестве инструмента пропаганды. Поэтому двадцатые и тридцатые годы стали свидетелями первой «волны» советских толстых журналов, которая завершилась в 1939 году открытием «Дружбы народов», целью которого стал «обмен опытом литературно-художественного творчества народов СССР». Разумеется, сугубо в идеологическом ключе — но тренд на интернациональность заметный.

Функционально «толстые журналы» всегда были не только способом познакомить читателя с актуальной литературной повесткой. Журнал формировал канон, продвигал идеологическую платформы, организовывал читательскую реальность (в том смысле, что указывал, что стоит читать, а что нет) и даже проектировал идеальный образ общества — с помощью продвигаемых идеологем. По мнению Бориса Дубюина, именно регулярность и непрерывность журнала является его ключевой характеристикой — журнал сам создает единый поток, в который встраивается читательское внимание. Публикация «романов с продолжением» выстраивает жизнь журнала вокруг ожидания нового выпуска.

При этом нарушение идеологических границ жестко пресекается. В 1946 году разгромлены «Звезда» и «Новый мир», разрастается борьба с космополитизмом, которая прекращается только в период «оттепели».

В пятидесятых же наступает пора «второй волны» литературных журналов. «Почвеннические» «Москва» и «Наш современник» оппонируют условно-либеральному «Новому миру», но ключевые авторы печатаются и там, и там. Появляется журнал «Иностранная литература», который впервые познакомит читателей с Харпер Ли, Фолкнером, Маркесом и другими авторами.

В 1990е, когда идеологические барьеры пали, началась «третья волна» толстых журналов, большая часть которых до сегодняшнего дня не дожила.

По мнению @breininger, сейчас перед журналами стоят следующие вызовы:

— Необходимость ломать иерархические отношения с читателем. Журналы всегда выступали в покровительственно-просветительской позиции по отношению к читателю — выстроилась иерархия, которая сегодня уже не работает.
— Необходимость проникать в цифровое пространство. Если журнал не вовлекает читателя, он теряет аудиторию, поэтому в будущем журналам придется перестроиться на цифровую платформу, которая одновременно станет читательской средой. Причем эта среда должна быть отлична от «Журнального зала», который продолжает оставаться средой иерархичной.
— Литературная «инклюзивность», понимаемая как открытость журнала навстречу новым трендам, авторам, работе с блогерами и экспертами цифровых площадок.

При этом то, как будет выглядеть литературная среда в будущем, предсказать очень трудно.

#лекции_жарь

| Forwarded from Go fiction yourself

«Считайте это опен коллом», — сказала сейчас Оля Брейнингер в своём докладе на литературно-инклюзивной конференции от лица редакции «Дружбы народов». Вот вам пароли и явки.

​​А если вы хотите вести литературный блог или хотите узнать, как делаются блоги, приходите сегодня на конференцию в Центр Вознесенского. В рамках нашей дискуссии «Все значения литературного блогерства» топовые блогеры поделятся опытом и расскажут, почему блогерам важно не замыкаться на одной площадке, а искать расширения в других медиа и в офлайн.

#анонсы_жарь