Пишу. В основном о книгах. Иногда — книги. Лучший способ сказать мне спасибо – купить мои книги:
роман:
https://www.labirint.ru/books/679713/
сборник эссе:
https://www.labirint.ru/books/679480/

​​Сегодня, к 15 годовщине Беслана Юрий Дудь выпустил огромный трехчасовой фильм о трагедии, а в издательстве Individuum вышла книга Ольги Алленовой «Форпост. Беслан и его заложники». Это очень хорошая динамика, книжки о Беслане я читаю и рецензирую уже давно, и раньше с ними все было очень-очень плохо, теперь ситуация меняется, и вот я на «Афише» сегодня пытаюсь сформулировать то, о чем уже давно думаю. Помимо прочего цитирую там один из самых поразительных эпизодов из книги Арлена Блюма:

«В книге «От неолита до Главлита» архивиста и историка цензуры Арлена Блюма есть очень характерная история. Он рассказывает, как в начале девяностых, после распада Союза, ему удалось попасть в рассекреченные фонды бывшего Ленинградского партийного архива. На протяжении нескольких лет он изучал бывшие ранее секретными документы и писал о них статьи. А потом наступил 2000-й, и все изменилось. В марте Блюм хотел уточнить кое-какие нюансы для своей научной работы и подал запрос в архив. «К моему удивлению, — пишет он, — через неделю мне выдали только три дела из десяти, против остальных на моем требовании стояла пометка «н/в», что означает «не выдается». Более того, даже в предоставленных мне трех делах листы процентов на семьдесят-восемьдесят были скреплены во многих местах большими скрепками. В дальнейшем, видимо, опасаясь, что скрепки могут вылететь и я загляну в закрытые листы дела, их стали облекать в картонные папки, перевязывать бечевками и скреплять резинками — для пущей надежности. Представляю, сколько труда и времени понадобилось архивистам для этой совершенно бессмысленной работы! <…> За свой сорокалетний опыт работы в различных архивах такое я увидел впервые. На мой недоуменный вопрос: «Что же это значит?» мне разъяснили, что такие дела полностью или частично содержат «гостайну и разглашают конфиденциальные сведения, порочащие честь и достоинство личности»… Когда я указал на собственную подпись в листе использования одного из дел, которое мне беспрепятственно и безо всяких ограничений выдавали прежде, я услышал доводы, которые вкратце можно свести к следующим: 1. Вы попали тогда в хорошее время (!). Мой вопрос: «А сейчас, значит, плохое?» остался без ответа. 2. Мы руководствуемся последними законами о гостайне. Ельцин неосмотрительно (!) в 1993 году своим указом приказал рассекретить многие документы…»

Целиком читать здесь: https://daily.afisha.ru/relationship/12869-pochemu-vazhno-govorit-pro-beslan-aleksey-polyarinov-o-tragedii-i-russkoy-kulture/

Они говорят, что именно в Беслане 15 лет назад началась новая эпоха в истории России — власть перестала слышать людей.
— Сразу после теракта они выстроили вертикаль власти, — говорит Сусанна, — отменили выборы, и власть охамела и на всех наплевала. И люди пошли в одну сторону, а власть в другую. Они по вертикали вверх, а мы вниз.
— Да, — соглашается Анета. — Точка отсчета была в Беслане.
— Бесланский теракт табуирован, — говорит задумчиво.
— Вы это чувствуете? — переспрашиваю я.
— Конечно! — одновременно отвечают все сидящие за столом.
— О Беслане больше не говорят, — продолжает Рита. — Конечно, время прошло, я понимаю. Но следствие не закончено. Дело не закрыто. Есть повод для разговоров. А их нет.

Ольга Алленова, "Форпост. Беслан и его заложники"

https://zona.media/article/2019/08/31/forpost

https://zona.media/article/2019/08/31/forpost

Вопросы без ответов. Глава из новой книги Ольги Алленовой о Беслане

Восемь выводов следствия, которые противоречат показаниям выживших заложников и очевидцев теракта
| Медиазона

В новом выпуске подкаста пытаюсь объяснить — и вам, и самому себе — что же такое глобальный роман и чем он отличается от романа постколониального.
Герои выпуска:
Роберто Боланьо
Хуан Родольфо Вилькок
Максин Хонг Кингстон
Алекс Керш
Салман Рушди
Джон Ирвинг
Санджив Сахота
Зэди Смит
НоВайолет Булавайо
Вьет Тхань Нгуэн
Харуки Мураками
https://soundcloud.com/polyarinov/globalnyy-roman-roberto-bolano-salman-rushdi-i-drugie

Глобальный роман: Роберто Боланьо, Салман Рушди и другие

В новом выпуске подкаста пытаюсь объяснить — и вам и самому себе — что же такое глобальный роман и чем он отличается от романа постколониального. Герои выпуска: Роберто Боланьо Хуан Родольфо Вилькок М
| SoundCloud

Друзья! 7 сентября в 18:45 я выступаю на ММКВЯ. Вместе с Булатом Хановым будем говорить о литературе — современной и не очень.

В честь этого, эмм, события до 15 сентября на сайте Book24 мою книгу можно будет купить с 30% скидкой по промокоду ПОЛЯРИНОВ2019

P.S. промокод выглядит так, как будто я куда-то баллотируюсь, но нет

| Forwarded from Книжный бункер

​​📚 «Центр тяжести»
Каждый человек проживает свою жизнь в разных ролях и разных жанрах. Детство - это янг-эдалт и степень приключений в нем зависит от характера и непоседливости главного героя, его родители добавляют остроты социального вопроса, далее, как правило, многие проходят через стадию любовного романа, а после окончания института каждый сам выбирает себе жанр своей жизни - от семейной саги до киберпанка и политического триллера. Герои «Центра тяжести» выбирают свои сюжетные тропы, погружая читателя в полифоничность своих голосов и мыслей. Получается правдиво, искренне и невероятно увлекательно.
5 причин прочитать (и полюбить) «Центр тяжести».

​​И об истории Камбоджи. В 1954 году, подчиняясь решениям Женевской конвенции, иностранные войска полностью покинули страну. У власти находился молодой король Нородом Сианук, и чтобы легитимировать свое нахождение на троне, он отрекся ("отрекся") от престола в пользу отца, возглавил кабинет министров и организовал выборы: «В день выборов сотрудники тайной полиции стояли у избирательных урн и наблюдали за тем, чтобы люди голосовали „правильно“.
Поэтому не было ничего удивительного в том, что все голоса получил Сианук. Там, где избиратели голосовали за другого кандидата и Сианук проиграл, урны были сожжены, а победивший кандидат впоследствии найден мертвым».

Затем, в марте 1970 Сианук ненадолго выехал из страны на лечение и был тут же свергнут генералом Лон Нолом. Милитаристская бестолочь, Лон Нол совершенно не разбирался в политике и занимался в основном тем, что разворовывал гуманитарную и военную помощь от США:

«Поскольку военная помощь США зависела от количества солдат, призванных на службу, армия пополнялась за счет приписок. Чем больше солдат, тем больше американское финансирование. В 1973 году „мертвые души“ составили от 20 до 40 процентов всего воинского состава. Последствия были абсурдны. Генералы, получавшие приказ отразить удар партизан, были вынуждены признать, что их мощные войска существуют только на бумаге».

Затем, в 1975 году власть захватили Красные Кхмеры, и их руководитель Пол Пот первым делом решил немножко переписать историю:

«Коммунистическая партия Кампучии была образована в начале 1950-х, но в 1976 году Пол Пот неожиданно заявил, что такой отсчет неверен. По его мнению, годом рождения партии следует считать 1960-й. Одним махом партия помолодела на девять лет. Приготовления к двадцатипятилетнему юбилею пришлось тут же остановить.
У Пол Пота были свои причины так грубо переписать историю. В 1960 году он был избран в высшие эшелоны партии. Еще это было начало конца вьетнамского влияния на камбоджийских коммунистов.
Теперь, с новой точкой отсчета, все выглядело так, будто революция красных кхмеров — дело их собственных рук. Многолетнюю зависимость от Северного Вьетнама теперь можно было перечеркнуть.
Многие коммунисты старшего поколения возмутились. Возмущенные ветераны были арестованы и отправлены в тюрьму S-21. Под пыткой они „признали“, что партия была образована в 1960-м. Потом их казнили, обвинив в шпионаже в пользу Вьетнама».

И там у Идлинга еще много такого, почитайте.

​​Читаю «Улыбку Пол Пота» Петера Фрёберга Идлинга, и это очень круто. Автор проделывает примерно то же, что Лоран Бине в «HHhH», с той только разницей, что в отличие от Бине Идлинг не зациклен на себе. С одной стороны он рассказывает о восхождении Пол Пота, о революции в Камбодже и о приходе к власти Красных Кхмеров, с другой — исторические главы он перекладывает автобиографическими заметками о том, как собирает информацию для книги, которую мы прямо сейчас читаем. Мета-главы на первый взгляд на общую структуру книги никак не влияют, но там есть один важный слой — Идлинг воспроизводит путешествие шведской делегации в «освобожденную» Камбоджу, и именно эта линия придает тексту глубину, плюс — она близка нам, потому что очень напоминает знаменитую поездку советских писателей на Беломорканал.
В августе 1978 года делегация шведских журналистов и общественных деятелей посетила Камбоджу, и каждый написал о путешествии заметку или статью. Спустя годы стало очевидно, что все эти дамбы и фабрики по переработке каучука, на которые возили делегатов, были обыкновенными «потемкинскими деревнями», и в сущности каждый из них своими текстами косвенно участвовал в оправдании людоедского режима. Идлинг пытается разобраться в том, почему члены делегации — сознательно или нет — позволили себя обмануть, почему поверили своим глазам. При том, что одна из них, Хэдда Экервальд, в своем дневнике еще перед выездом размышляла о том, в какую сложную с этической точки зрения ситуацию она угодила:

Пресса изображает Кампучию как страну, где правительство уничтожает собственный народ, страну, где попирают права человека. Жестокую, чуждую страну. Стоит ли нам ехать туда? А вдруг мы будем как Фредрик Бёк, разъезжавший на «мерседесе» по нацистской Германии? Или как Свен Стольпе и Свен Гедин, воспевавшие немецкий порядок, чистоту и прогресс? [...] Я боюсь, что это будет то же самое, и, осознав это, я возненавижу себя за соучастие.

А вот сам отчет о поездке, в котором Хэдда, забыв о сомнениях, воспевает камбоджийское дружелюбие:

Разве были на лицах этих людей ужас, страх или враждебность, когда мы проезжали мимо них на правительственном автомобиле? Нет, нас повсюду хорошо принимали, а дети бесстрашно обзывали нас «длинноносыми». Наши высокопоставленные друзья не позволяли себе никаких командирских замашек по отношению к простым людям, они общались с ними вежливо и на равных. Никакого милитаризма, вытянутых спин или козыряния. Вместо этого — расслабленность и спокойствие. Мы могли в любой момент остановить машину, на которой ехали, могли фотографировать, снимать на камеру и сами выбирать себе собеседников для интервью.

Текст Идлинга в этом смысле — отличный пример, извините, сторителлинга. Автор взял один частный случай, — поездку делегации, — и вокруг него выстроил текст. В итоге под одной обложкой оказалась не только история Камбоджи и Пол Пота (а это та еще дичь, ниже расскажу), но и вполне романный, сложный сюжет о том, как вроде бы образованные люди из лучших побуждений позволяют втянуть себя в пропагандистский проект, и как сложно им потом смириться с этим, и как глупо они отпираются и даже самим себе не могут признаться в том, что облажались. Немного напоминает ранние романы Исигуро, у которого, если помните, «Художник зыбкого мира» был — с натяжкой, но — примерно о том же: герой сделал неправильный выбор, оказался не на той стороне истории и теперь вынужден как-то с этим жить.

| Forwarded from Горький

11 августа умерла Лена Макеенко, замечательный критик и автор «Горького», она писала для нас с первого дня существования нашего проекта. Сегодня вместо новых материалов мы весь день публикуем тексты Лены: почитайте ее обзор новинок русской прозы, который вышел в мае 2017 года.

https://gorky.media/reviews/den-makeenko/

https://gorky.media/reviews/den-makeenko/

День Макеенко

Рецензии и обзоры Елены Макеенко на «Горьком»
| «Горький»