Пишу. В основном о книгах. Иногда — книги. Лучший способ сказать мне спасибо – купить мои книги:
роман:
https://www.labirint.ru/books/679713/
сборник эссе:
https://www.labirint.ru/books/679480/

​​Из последних новостей:
>>> через неделю выйдет литературный номер Esquire, с вот такой офигенной обложкой, и там будет и мой рассказ, за что огромное спасибо Галине Юзефович!
>>> на @prochtenie вышло мое интервью Полине Бояркиной, довольно большое, в двух частях -- вот первая, вот вторая. Полина, спасибо!
>>> оживил инстаграм, вешаю там фото крутых обложек и анонсы выступлений, подписывайтесь если чо.

​​Читаю «Памяти памяти» Степановой, книжка великая, но об этом вы и без меня знаете. Пока читал, вспомнил еще один похожий роман(с) — «Зайца с янтарными глазами». Его автор, Эдмунд де Вааль, художник-керамист, рассказывает историю своей семьи через найденные на чердаке предметы и в качестве центрального сюжетного элемента выбирает фигурки-нэцке — прослеживает весь их путь из Японии во Францию, в Париж XIX века, оттуда в Вену века XX, и дальше — сквозь колючую проволоку 30-х и 40-х, когда фигурки были спасены от нацистов усилиями храброй девушки по имени Анна, которая в конце тридцатых, рискуя жизнью, вынесла нэцке из дома в карманах прямо под носом у гестаповцев, чтобы затем вернуть законным хозяевам.
Так вот, если помните, в «Памяти памяти» один из главных символов текста — даже на обложку попал — тоже фигурка, только фарфоровая. На барахолке в Вене Мария находит коробку с кучей битых фигурок и расспрашивает продавщицу об их происхождении:

«Эти копеечные фигурки производили в одном немецком городе полвека подряд, сказала она, с конца восьмидесятых годов девятнадцатого века. Продавали их где угодно, в бакалеях и хозяйственных магазинах, но главное их дело было другое: дешевые и непритязательные, они использовались как сыпучий амортизатор при перевозке грузов — чтобы тяжелые вещи века не обдирали друг другу бока, сталкиваясь в темноте. То есть мальчиков делали в заведомом расчете на увечье, а потом, перед войной, завод закрылся. <...> Тут я и купила своего мальчика, не записав ни названия завода, ни телефона хозяйки, зато зная наверняка, что уношу в кармане конец своей книги: тот самый ответ из задачника, что принято искать на последних страницах. Он был сразу про всё. И про то, что ни одна история не доходит до нас целой, без отбитых ступней и сколотых лиц. И про то, что лакуны и зияния — неизменный спутник выживания, его сокрытый двигатель, механизм дальнейшего ускорения. И про то, что только травма делает нас из массового продукта — недвусмысленными, штучными нами».

А вот что пишет о фигурках-нэцке в своей книге Эдмунд де Вааль:

«Нэцке — маленькие, твердые вещицы. Их трудно надколоть, трудно разбить: каждое из них и вырезалось для того, чтобы болтаться, колотиться и при этом не страдать. <...> Каждое из этих нэцке означало для Анны сопротивление совершающемуся вокруг истреблению памяти. Каждое из них становилось отпором для творившегося рядом, становилось припоминаемой историей, становилось будущим, за которое можно было ухватиться».

Вот так, что у Степановой — символ историй, ни одна из которых «не доходит до нас целой», у де Вааля наоборот — метафора сопротивления истреблению памяти.
Не знаю, почему вдруг вспомнил о де Ваале. Просто заметил это сближение и решил вам рассказать.

На фото — обложка шведского издания «Памяти памяти»:

​​Последние полгода собираю информацию о религиозных культах. Кроме Буглиози прочел «Хлыст» Эткинда, и там, конечно, такие истории, что Чарли Мэнсону и не снилось. Одна из самых огненных — о секте анабаптистов: «В 1534 анабаптисты захватили власть в немецком городе Мюнстере, который был переименован в Новый Иерусалим. Были переименованы также улицы и дни недели. Бюргеров перекрещивали сотнями; быть неперекрещенным стало преступлением, каравшимся смертной казнью. В городе начался террор. Выжившие называли друг друга „братьями“ и „сестрами“. Лидер восстания, бывший артист, объявил себя Мессией и королем Нового Израиля по имени Иоанн Лейденский.
Вооруженная диктатура нового короля осуществляла полный коммунизм. Все принадлежало всем, и различие между моим и твоим должно было исчезнуть. Сначала было обобществлено имущество эмигрантов, потом тех, кто перекрещивался позже других и, наконец, всех остальных. Хождение денег было отменено; сокрытие излишков было объявлено преступлением; двери домов должны были быть открыты днем и ночью. В общественных столовых горожане бесплатно питались под громкое чтение Ветхого Завета. Остальные книги были сожжены перед кафедральным собором. После краткого периода аскетизма в городе была установлена полигамия по образцу библейских патриархов. Женщины Мюнстера не имели права уклониться от нового брака; несколько самых упрямых были казнены. Иоанн Лейденский имел королеву и еще 15 жен. Город был осажден и успешно выдерживал осаду. Казни следовали ежедневно. Выжидая, анабаптисты надеялись на нечто вроде мировой революции и рассылали агентов-‘апостолов’ по соседним городам. Несколько восстаний анабаптистов вспыхнули, но были подавлены. Поразительно быстро, всего за полтора года, был пройден в Мюнстере весь исторический цикл — от аскетизма до промискуитета; от всеобщего равенства до царской роскоши одних и голода других. В 1535 город был взят».
И это еще не конец — далее Эткинд сообщает, что в конечном итоге, спасаясь от преследований, анабаптисты бежали в Польшу и Россию. Потомки анабаптистов позже организовали новую общину под Черниговом, и там все было примерно так же, как в Мюнстере, только еще веселее:
Браки заключались «по усмотрению общинного начальства», причем «выбор невесты определялся по жребию».
То есть за свадьбы отвечала теория вероятностей. Вот это я понимаю хороший тамада и конкурсы интересные.

​​В книге Винсента Буглиози «Helter Skelter» о Чарле Мэнсоне есть один характерный эпизод: общественные обвинители сидят в кабинете и обсуждают будущий суд, пытаются понять мотив Мэнсона; или точнее – сконструировать его из сотен страниц путаных свидетельских показаний и десятков вещдоков. Вся штука в том, что диалог юристов почти ничем не отличается от споров сценаристов в сценарной комнате:
«Присяжные ни за что не примут всерьез твою теорию <…> надо предложить им что-то, что они в состоянии будут понять».
И это, на мой взгляд, самое интересное – внутри документального расследования сам автор как бы признает, что фактов не существует, есть только голоса свидетелей, и задача юриста – правильно срежиссировать их показания. У судебной системы в США вообще много общего с киноиндустрией: где у одних свидетели, присяжные и мотив, у других – актеры, зрители и сценарий. Юристу необходимо не только знать закон, но и быть хорошим рассказчиком, уметь увидеть не только мотив, но и сюжет, ставки и поворотные точки в деле. Иметь на руках улики и показания недостаточно, нужно еще и "упаковать" их так, чтобы заворожить присяжных («зрителей»), склонить их на свою сторону.
И в данном контексте книга Винсента Буглиози особенно интересна, потому что во время суда на Чарльзом Мэнсоном Буглиози был заместителем окружного прокурора, его история – это взгляд обвинителя, его цель – добиться для подсудимого смертной казни, а это, надо сказать, довольно неожиданный читательский опыт – тебя как бы вынуждают топить за смертную казнь.
Возможно, Буглиози именно этого и добивался. Вообще, в его книге иногда прям заметно, какой он манипулятор: первые две главы – это довольно сухой пересказ полицейского расследования убийства Шарон Тейт, а затем – бах! – третья глава, и автор вдруг ломает четвертую стену: "я сам неожиданно возникаю в собственном рассказе, позвольте представиться".
На этом месте я буквально закрыл книгу и еще раз посмотрел на обложку – это я точно нонфикшн читаю, а не постмодернистский роман?

| Forwarded from Yashernet

Написала 11 страниц (!) чистого, беспримесного безумия про "Бесконечную шутку" Уоллеса с фракталами и схемами - http://heresyhub.com/beskonechnaya-shutka-tekstovye-fraktaly-prevoshodstvo-i-zavisimost/ Выбрала скупой ряд точек на свой вкус и немного увлеклась. Структура, депрессия, любовные письма со сносками, Канторово множество, кидания столами, демерол и клуб превосходства.

Думаю, больше всего меня впечатлило то, что опыт депрессии, который мне всегда казался потерянным временем и мертвым грузом, внезапно оказался черным ключом к пониманию довольно большого пласта происходящего. Второй момент - это очень интересный постэффект от "Шутки", который у меня наступил через день. Третий момент - это волнообразный ритм текста, где волна состоит из осколков. Когда читала, меня это впечатляло больше всего, а оказывается, это и впрямь скелет структуры книги. P.S. Думала. что написала этот странный отзыв потому, что никто не написал, но очевидно, что произошло это потому, что меня прет.

http://heresyhub.com/beskonechnaya-shutka-tekstovye-fraktaly-prevoshodstvo-i-zavisimost/

“Бесконечная шутка”: текстовые фракталы, превосходство и зависимость - Heresy Hub

Где-то в середине  “Бесконечной шутки” находится глава, в которой спецагент Стипли в очередном витке обсуждения механизма безудержной зависимости рассказывает Марату, как его отец подсел на сериал “МЭШ”. Все начиналось безобидно – сначала отец просто смотрел сериал, отдаваясь этому целиком, потом начал ждать и повторы серий, потом пропускал работу, чтобы остаться… Continue reading
| Heresy Hub
| Forwarded from Yashernet

#книги Как отпечаток сознания умного и депрессивного интеллектуала в своей одновременной изобретательности и полной бесплодности книга работает отлично. Но соль "Бесконечной шутки" ("Неудавшегося развлечения") Уоллес уже передавал в своих эссе и рассказах о депрессии, в романе он добавил к этой соли разве что способности каталогизатора на длинном забеге. В результате книга вызывает смесь нежности и тошноты, ты хочешь читать ее еще.

К середине книги мне подумалось, что это тот же тип пустоты, что и у Истона Брета Эллиса, но только полностью лишенный его агрессии и позывов к действию. Текст Уоллеса с легкостью включает в себя шок-контент, но он лишен и агрессии, и насмешки, ограничен в гамме. Текст цепляет только конструкцией, словарным запасом, отвязными предложениями на пару страниц, что в сегодняшнем мире текстов из коротких предложений для умственно отсталых заставляет неистово наслаждаться. Однако все эти куски текста существуют лишь потому, что поддерживают существование прошлого, уже несуществующего Уоллеса. "Бесконечная штука" по сути ничем не отличается от посещения клуба анонимных алкоголиков и рассказов их побитых жизнью посетителей - и несет тот же самый смысл. Это попытка удержаться за жизнь, используя как якорь все что угодно. Начало книги является ее же концом, и этот бублик можно читать снова и снова.

"Бесконечная шутка" - дорогостоящий (длинный) телепорт в депрессивное сознание. Сам Уоллес в одном интервью говорил, что только текст позволяет попасть в сознание, метод восприятия другого человека, и это зачастую некомфортно. Объем "Шутки" - это, скорее, недостаток, но он срабатывает как часы, ведь чем больше стараешься, тем ценнее результат. Проведенное вместе время создает родство. Поляринов, один из переводчиков текста, хорошо описывал это здесь - https://polyarinov.livejournal.com/50610.html Оба переводчика отлично поработали.

С другой стороны, "Бесконечная шутка" совершенно необязательна, хотя она объединяет людей в клуб, чего сейчас с contemporary прозой почти не происходит. Если вам интересен телепорт в депрессуху эрудированного писателя, состоящий из тенниса, собрания АА, обитателей психиатрической клиники и некоторого количества загадок, то вперед, ничего экстремально сложного кроме ее разбивки в книге нет. Если же это не ваша тема, делать там нечего.

https://polyarinov.livejournal.com/50610.html

Дэвид Фостер Уоллес, «Бесконечная шутка» (Infinite jest)

Почти два килограмма слов. Что не требует усилий не заслуживает усилий. На протяжении 2-х лет я таскал в своем рюкзаке почти два килограмма слов у этих килограммов есть название: Infinite Jest [1*]. Конечно, у меня была…
| Livejournal
| Forwarded from Yashernet

#книги Прочитав страниц 200 "Бесконечной шутки" https://ast.ru/news/nnn-m10-y18-beskonechnaya-shutka-uollesa/ , я начала подозревать, а дойдя до половины, точно уверилась. Такое безвоздушное пространство в тексте получается только в одном случае - и в нем принимают антидепрессанты. Уоллес записывает все, что видит или видел, чтобы занять себя в период максимального остранения, а депрессивный фильтр обостряет и делает равноважными (равно неважными) все предметы. В романе нет внутренней жизни, это гладкая, красивая фиксация - потому ли, что "все продано", как любят замечать читатели, или потому, что все обессмыслено и существует лишь в виде осматриваемых лишенным тепла взглядом предметов. Кто-то ищет там постмодернистскую насмешку, и периодически абсурд действительно смешон, но это тот смех, что заканчивается болью мира, там нет иронии. Там есть только Уоллес, мрачным зеркалом наложенный на страницами описываемые предметы, людей и абсурдные диалоги.

«Бесконечная шутка» великолепно сопротивляется онлайн-системе оценок, гениально отторгает интерпретаторов-пустозвонов. В нее встроен прекрасный фильтр, потому что разбалованному сюжетом из трех палок читателю неясно, что оценивать, какой именно кусок и – главное – зачем. Каждый из героев имеет свой голос, каждый статист рассказывает свои истории, тут нет основных линий, но все они – главные. Основная тема – зависимость, перетекающая в безрадостную пустоту, и пустота, приводящая к зависимости, - раздроблена на куски, которые разложены в соответствии со сломанной хронологией. Но в отличие от триллеров, как бы ты эти куски ни сложил, картина получается одинаковая. В каком-то смысле это прекрасно.

В "Бесконечной шутке" хватает чудесных мест, связанных с описанием зависимостей в любых формах, - даже шикарный момент с насекомым и ожиданием марихуаны вначале написан блестяще, и такие яркие проплешины, затерянные в компульсивном перечислении предметов, встречаются на протяжение всего романа. Они подлинно красивы, да и в целом язык Уоллеса заражен пустотой, но очень изобретателен. Я вот фанат сцены с инцестом с девушкой-инвалидом, она на редкость хороша, рассказа Орина о своем отце, такого тошнотворно банального и заставляющего Джоэль зевать, а в финале идет мощное крещендо мучений Гейтли, который проваливается в ад из боли и флэшбеков, которые, может быть, хуже боли. Это настоящая симфония. И меня, например, больше всего интересует не структура, а дали ли бедолаге Гейтли препараты или он все же отстоял свое.

https://ast.ru/news/nnn-m10-y18-beskonechnaya-shutka-uollesa/

«Бесконечная шутка» Уоллеса

Долгожданная книга уже вышла.
| Издательство AST
| Forwarded from Yashernet

"Бесконечная шутка" Уоллеса вызывает такие мощные флэшбек-приходы, что это даже поразительно. Ему удалось вплотную приблизиться к передаче того, что передать крайне трудно, - сущности депрессии.

"Хэл еще мал и не знает: эта онемелая пустота – еще не худший вид депрессии. Что пустоглазая ангедония – всего лишь прилипала на брюхе настоящего хищника, великой белой акулы боли. В авторитетных кругах это состояние называют клинической депрессией(...)

Это уровень психической боли, совершенно несовместимый с человеческой жизнью в известном нам виде. Это ощущение, что радикальное и бескомпромиссное зло не просто одно из качеств, но самая суть сознательной жизни. Это ощущение отравления, пронизывающее «Я» на самых элементарных уровнях «Я». Это тошнота клеток и души. Это неонемелое понимание, что мир – роскошный, живой, непохожий на карту, – от начала до конца мучительный, злой и антагонистически настроенный к «Я», а вокруг депрессивного «Я» колышется, сгущается Оно, обволакивает своими черными складками и поглощает, так что достигается практически мистическое единство с окружающим миром, каждый компонент которого несет боль и вред «Я». Его эмоциональные характеристики – этого чувства, которое Гомперт называет Оно, – наверное, в основном неописуемы, разве что, например, в виде дилеммы, когда любые/все альтернативы, связанные с человечностью, – сидеть или стоять, трудиться или отдыхать, говорить или молчать, жить или умереть – не просто неприятны, а буквально ужасны."

​​Последние два месяца провел в обнимку с библиографией Пола Остера. Из любопытства даже прогнал все его книги через программу статистики, чтобы узнать, как от романа к роману менялась средняя длина его предложений. Результат в финальный текст не вошел, но было интересно. Подробности по ссылке:
https://gorky.media/reviews/iskusstvo-proigryvat-krasivo/

А еще у первого издания 4321 великолепная обложка:

На днях объявили шорт-лист премии Пятигорского, и он просто отличный. Особенно рад за Сергея Мохова, потому что его «Рождение и смерть похоронной индустрии» – это лучший нонфикшн из всего, что я прочел в прошлом году. Подробное и очень интересное исследование о том, как за последние столетия менялось отношение к мертвому телу, похоронам и ритуалам, и о том, как смерть из сакрального и страшного события превратилась сначала в модный аксессуар, а после и вовсе в индустрию развлечений и огромный бизнес с мощным лобби. Там куча всего: как появилась профессия гробовщик, откуда взялись частные кладбища и почему они выглядят именно так, и как наше отношение к смерти влияет на отношение друг к другу и определяет наше будущее.
Книгу хочется цитировать абзацами, но сегодня, мне кажется, в тему будет эпизод об отношении к смерти в Викторианской Англии. Настоящий мастер-класс по искусству скорби – вот цитата:
«Лайза Пикард приводит замечательную сцену, иллюстрирующую процесс выбора траурного платья в одном из погребальных салонов Лондона: «Безутешная леди, обеспокоенная тонкостями модного траура, нуждалась в помощи. В 1844 году леди отправилась в магазин – это мог быть магазин Джея, но рассказ о ее визите не слишком заслуживает доверия. Имела место следующая беседа:
Леди: Я бы хотела, сэр, взглянуть на траурные вещи.
Продавец: Разумеется, насколько глубокий траур вам бы хотелось, мэм? Что-нибудь душераздирающее?.. У нас есть последние новинки с континента. Вот, мэм, недавно поступил вдовий шелк – чувствуете? – напоминает муар, в соответствии с чувствами. Он называется «безутешный» и очень моден в Париже для траура по супругу. Еще у нас есть несколько совершенно новых тканей, отвечающих потребности страдать по моде.
Леди: Все во французском стиле?
Продавец: Конечно, конечно, мэм. Непревзойденно мрачные. Вот, к примеру, ткань для глубокого отчаяния. Черный креп – придает женщине меланхоличный вид и делает ее интересной… Или вы предпочли бы бархат, мэм?
Леди: Это уместно, сэр, когда ты в трауре, носить бархат?
Продавец: Абсолютно! Клянусь. Он только входит в моду. Вот великолепный отрез – настоящий генуэзский бархат – глубокого черного цвета. Мы называем его «роскошная скорбь»… всего 18 шиллингов за ярд, высшего качества… короче, годится для самого изысканного горя.
Леди: А что-нибудь на смену, сэр? Наверно у вас есть большой выбор полутраура?
Продавец: О, бесконечный! Самый большой ассортимент в городе. Полный траур, полутраур, траур на четверть, на восьмушку, намек на траур, так сказать, вроде рисунка тушью – от неприкрытого горя до тончайших оттенков сожаления».